Интересности


все об истории

Владимир Сиротенко (Вербицкий)
Нас когда-то называли корифеями

Так уж получилось, что в школьные годы у меня не было друзей.
Верных друзей мне заменяли журналы - Юный техник, Техника молодежи, Знание-сила, которые свободно можно было достать в нашей юношеской библиотеке им. Коцюбинского в Чернигове…
Я воспитывался на этих журналах. Любимой моей темой были истории о великих изобретениях и изобретателях. Я и сам в детстве мечтал стать изобретателем и изобрести лучи, которые замедляли бы цепную реакцию. Увы, я знал, что меня ждет судьба не великого инженера, а обычного писателя.
Пантелеймон Кулиш Такого, каким был мой прапрадед, воспитанник друга Пушкина Петра Плетнева - Пантелеймон Кулиш.
Такого, каким был мой прадед - столбовой дворянин, племянник Черниговского губернатора князя Голицына- Николай Вербицкий-Антиох. Автор слов «Ще не вмерла Украина», похороненный в 1909 году.
Как народный русский учитель (между могилами своих друзей Афанасия Марковича и Михаила Коцюбинского).
Николай Вороной Таким, каким был мой дед - автор первого перевода «Интернационала» Николай Вороной, расстрелянный в проклятые тридцатые, так же, как перед этим был расстрелян и его сын, мой дядя, замечательный автор детских рассказов Марко Вороной.
Как второй дядя Евгений Вербицкий, исчезнувший без следа после того, как отнес в издательство свой роман о трех Харьковских окружениях.
Я из поколения шестидесятников. Поколения, чьи мечты сбывались. Поколения, которое в свои 18 давало клятву «Строителя коммунизма».
Я не давал этой клятвы. В день своего совершеннолетия я давал другую клятву - давал Присягу Роду. Это было как раз после Пасхи в день «Дедов», когда стар и млад шел на кладбище отдать дань памяти Родителям. Мы с бабушкой не шли на кладбище. Не было там могил ни моей мамы - студентки, расстрелянной полицаями-охранниками Яновского концлагеря, куда она пошла выручать отца (немцы тогда отпускали пленных на поруки родственникам). Налетели на лагерь партизаны, часть пленных ушла вместе с ними( помните сериал «Обратной дороги нет»). Тех, кто остался ,вместе со стариками и детьми, пришедшими на поиски близких, расстреляли, повылазившие из схоронов полицаи из Волынского сичевого куреня.
Теперь, наверное, дети тех полицаев зовут себя детьми борцов за Свободу Украины, детьми жертв гитлеровских и сталинских репрессий. Действительно, каждого второго из тех полицаев за самовольный расстрел мирного населения повесили немцы на центральной площади Чернигова. Оставшихся повесили уже наши, сразу после войны. Иудам - иудина смерть! Но мою юную маму было уже не вернуть. Даже могилы ее не найти.
Да и на месте склепов предков - Голицыных- Вербицких- Рашевских- Белозерских, вешние воды вырыли глубокий овраг, через который прошла стёжка-дорожка с Болдиной Горы в урочище « Святое». Вот рядом с этим оврагом, у могилки побратима прадеда и прапрадеда Афанасия Марковича и приносил я Присягу Рода. Скромная могилка, вы ее видите на фото - мы с сестрой пришли прибрать ее.
Возле этой Могилки и приносил я Присягу. Только мало чем отличался текст «Присяги Роду» от текста «Присяги строителя коммунизма». Разве тем, что я клялся быть верным Родине, а не Державе, служить людям, а не властям. Все остальное было, как и в той коммунистической Присяге. Ведь Присяга Роду была когда-то текстом Присяги Кирилло-Мефодиевского братства, написанного одним из моих прапрадедов - Виктором Билозерским. Среди наших партидеологов тоже встречались умные и грамотные люди. За основу «Присяги строителя коммунизма» они тоже взяли текст «Кирилло-Мефодиевских братчиков…
В моем школьном классе было 40 учеников. Все мы были дети войны. Только у троих из класса были оба родителя. У одиннадцати были матери. Остальных, как и меня, воспитывали бабушки. Но из 40 человек 38 поступили в институты. Без блата, без денег…
Я тоже поступил. Но не в Киевский университет, в котором учились и мой отец, и дед, и прадед и даже прапрадед. Я готовился поступать в этот университет. Тем более, что напечатав в «Пионерской правде» еще в 1956 стихотворение о весеннем дожде (вот оно из той древней вырезки:

Проступает трава, как бородка
Чуть седая от ранней росы,
Воробьиный народ беззаботно
Против солнца распушил хвосты…
Воздух терпкий, пьяняще пахучий,
Напоённый дыханьем земли…
Грозовые, лохматые тучи,
Переваливаясь, приплыли…
Гром небрежно громыхнул спросонок,
А затем, всю округу будя,
С шумом, шелестом и перезвоном
Понеслись к земле капли дождя…
Мчатся весело, радостно, дружно,
С каждым мигом быстрей и быстрей,
Им навстречу, со вздувшихся лужиц,
Заморгали глаза пузырей…
...Проглянули из лопнувших почек
Любопытные листьев носы,
А над ними стремительным росчерком
Чертят молнии имя Весны!

У нас в гостях был тогда Дмитрий Прилюк, собиравший материалы по Шевченко. Прочитав тот стишок 15 летнего «изобретателя», заявил бабушке-маме, что дорога в университет им. Шевченко для меня всегда будет открыта, пока он там будет не последним лицом на факультете журналистики…
Увы, дорога в сугубо украинский университет для меня была закрыта единицей на выпускном экзамене с украинского языка и литературы. Я выбрал свободную тему «Мой Шевченко» и написал мини-поэму «Тарасове Солнышко». Рассказал о его любви к чужой жене - столбовой дворянке Анне Закревской. Об их внебрачной дочери Софии, на которую Тарасу даже взглянуть ни разу не дали…
Странные это были времена. Мы нынче говорим, что Шевченко был вне закона, что его любили только украинские националисты. Но меня чуть не выгнали со школы именно за покушение на доброе имя великого украинского поэта! Не выгнали из комсомола, а значит и со школы, только потому, что комсомольская организация класса, а я ведь считал себя отверженным, отказалась это сделать. Ограничились колом на экзамене, который забрал у меня золотую медаль и путь в университет.
Пришлось поступать во всесоюзный технологический институт пищевой промышленности им. Микояна, где тогда не было украинского языка. Не скажу, что без блата. Хоть я и набрал 23 балла из 25 возможных, но это был как раз проходной балл, а конкурс был 7 человек на место! Бабушка показала зав. кафедрой технологии пищевых производств свиток рецептур горилок нашего далекого пращура Виктора Забилы, автора всех нынешних водок и настоек, в том числе и знаменитого когда-то «Ерофеича», пообещав отдать его, когда я буду на 3 курсе.
Виктор Забила Я прошел конкурс, а когда в 1961 вышли новые рецептуры ликероводочных изделий, львиную долю в них занимали рецепты Виктора Забилы, хоть ни одной ссылки на его авторство в сборнике не было, как и впрочем, на авторство в самой российской водке Дмитрия Менделеева.
В университет я все же поступил. Бабушка-мама не могла стерпеть, что роман Шевченко с Закревской был назван подлой клеветой. Она собрала свою переписку с Мариетой Шагинян, воспоминания Виктора Забилы и Афанасия Чужбинского, сохранившиеся у нее от тестя, и поехала с ними к тогдашнему Министру образования, приятелю ее юности, академику Павлу Тычине. Для нее он все еще был боязливым семинаристом Павликом, которого ее тесть познакомил с Михаилом Коцюбинским.
Тычина в советское время стал маниакально боязливым. Везде видел слежку, а во всех посетителях - подосланных провокаторов. Но тут, даже зная, что его телефон прослушивается, позвонил в Черниговское ОблОНО и приказал оценить мое сочинение по ошибкам, а не по содержанию. Поставили 4. Не сдав старого (он ведь был в КТИППе), я получил новый аттестат и медаль. С ними я уже по собеседованию, без экзаменов поступил в университет.
Сказать по правде, я был не очень прилежным студентом. Общежитие Микояновского было рядом с университетом (университетское у черта на куличках, где-то на Сталинке). Поднимал нас звонок в 7 утра. Просыпаясь, я раздумывал, куда идти - в институт или в университет. В конце концов, решал, что раз практических нет, лучше поспать, а затем пойти в читалку и покейфовать над «Искателем». К тому же преподаватели знали меня в лицо, а я их не очень-то. Они меня запомнили по литературным вечерам, которые их обязывали посещать и где я читал стихи в стиле этого:

Непокорные плечи расправив,
Ко всем бурям и бедам лицом,
Как на страже, стоят величаво
Обелиски погибших бойцов…

А то, что я в лицо плохо знал своих преподавателей (я еще и стеснялся носить очки, так что все лица были расплывчатыми), на целый год меня сделало легендой микояновского.Из-за той близорукости я ухитрился на 2 курсе сдать политэкономию за 3 курс, перепутав ее с историей КПСС. А было это так.
Я как всегда проспал начало экзамена. Прибегаю на этаж, где были кафедры политических дисциплин. Смотрю, возле одной щели в дверях толпятся девчонки в мини, вроде ножки их мне знакомы. Спрашиваю - « кто сейчас заходит?». Смеются - «да хоть ты заходи! ». Выходит какой-то абсолютно незнакомый красавчик, и девчонки облипают его, как мухи, а я тихонько захожу в кабинет. За столом дремлет один профессор.
Лица я его не разглядел, так как засмотрелся на девчонку, которая за партой у окна задрала юбчонку до пупа и списывала что-то с бедра. Машинально ложу зачетку, беру билет, называю номер и сажусь за парту так, чтобы те бескрайние конечности были в поле видимости. Заходит ассистент и красотка прикрывает очевидное - невероятное.
Грустно начинаю вникать в билет. Первый вопрос что-то по Ленину. Помню еще по школе. Нет проблем. Второй вопрос- от неожиданности удивленно читаю вслух. Тут же какая-то мымра в очках, сидящая сзади меня, громко шепчет, чтобы взял у нее шпаргалку по этому вопросу, а ей отдал ту, что лежит в моей парте. Отдаю. Беру. Третий вопрос было тоже что-то полузнакомое.
В общем, сдал на 4, хоть и страшно удивлялся, какое отношение имеет к истории КПСС вопрос ассистента - «чем отличаются фабрики от заводов?». Что же, ищут меня в ведомости, чтобы поставить четверку. Нет там моей фамилии. Ассистент берет зачетку, недоуменно листает ее и протягивает профессору. Тот читает, протирает очки и снова читает. Потом спрашивает - « молодой человек, Вы на каком курсе и что Вы сдаете?» Говорю - «Профессор, да я на Вашем, на втором и сдаю вашу Историю КПСС». И профессор, и ассистент чуть не упали со стула от смеха. Затем разъяснили мне, что я ухитрился сдать дисциплину политэкономию, а историю КПСС сдают в соседнем кабинете. Профессор все-таки поставил мне ту четверку в зачетку и даже разрешил не ходить на лекции.
Вышел я в коридор к своим хохочущим подружкам. Они, оказывается, болели за своего кумира-гитариста с 3 курса. Поплелся я в соседний кабинет. В те времена и «Знание-Сила» и «Наука и жизнь» печатали материалы по истории, да и от отца я унаследовал любовь к истории, так что отвечал без обдумывания и сдал на «отлично»…
В университете тоже не обошлось без историй. Как-то объявили, что в Киев приезжает выступать на студенческих вечерах сам Булат Окуджава. Устроили такой вечер и у нас в универе. В актовом зале собралась вся студенческая братия, даже те, кого месяцами не увидишь в аудиториях. Все проходы были забиты, а в задних рядах девчонки восседали на коленях у парней. Да конфуз получился с тем вечером. Не пустили в Киев Окуджаву. Пришлось обходиться своими силами. Вообще-то у нас своих поэтов тогда было хоть пруд пруди. Уже Иван Драч прославился своими «Подштанниками на солнце», были и другие и скандальные, и талантливые. Правда - свои. Так что, услышав о «неявке по техническим причинам» знаменитого барда, половина зала сбежала. Сбежал со всеми и Иван Драч. Ни одного известного, ни одного скандального не осталось. И вообще из кружка нашего потока «Современник» из парней был только я да Володя Андриевский. Да еще с целины вместе с нашим вузовским комсоргом прикатил какой-то поэт - производственник( у меня давно уже все фамилии коллег и преподавателей повылетали из головы). Перед вечером у нас в пищевом как раз была курсовая дегустация напитков, я дегустировал свою, изготовленную по Забилыным рецептурам, любимую Шевченко вкуснейшую «Дуриголововку» (это, выпив ее, он стал декламировать шляхтичам скаберезную «Марию», за что был выброшен навсегда из Украины). Она и на меня подействовала идентично. Но все по порядку. Выходит на сцену Володя Андриевский и плачет:
«Деревья зимою раздеты, стоят , как сухие скелеты,
Холодным все залито светом. Где ты, Любимая, где ты!?»
После него выползает на сцену худосочная, очкастая поэтесса и тоже воет о неизведанной любви. Зал начинает засыпать. Слава богу, выскочил поэт-целинник и завопил : « Фундамет пьет, фундамент жадно тянет влагу». Дальше было еще на полчаса производственной лирики. Стою за кулисами, слушаю. А та «Дуриголововка» уже действует. Тянет на подвиги и уже самого тянет выскочить на сцену. Наконец целинник откричался и гордо ушел со сцены так и не дождавшись аплодисментов.
Вышел я «веселенький» на сцену и стал читать вначале -

«В прозрачной ночи,
когда все молчит,
я имя твое шепчу.
Я руки твои,
я губы твои,
как птица гнездо, ищу.
Ты в зареве дней,
ты в звездном огне,
ты в каждом заветном сне
Ты в жаркой весне,
ты вне и во мне,
ты в сердце на самом дне…
Спасибо тебе
за то, что ты есть.
Спасибо судьбе
за то, что ты здесь.
Спасибо тебе,
спасибо судьбе
за то, что ты - это Ты!»

Прочел, смотрю в зал, жду аплодисментов. Ни одного хлопка. Обиделся. «Я Вам про свою любовь, а вам все равно. Ну ладно, я Вам задам. Читаю ехидно:

«Перелистывая женщин, словно Книгу Откровений,
Ищем мы дорогу в Вечность по зовущим их коленям…
Ищем мы дорогу в вечность, и себя в них тоже ищем
И плевать на бесконечность прописных и нудных истин
Об измене и размене, постоянстве и морали…
Импотентам в утешенье это все насочиняли.
А у нас - не те идеи, а у нас и Бога нету!
И живем, чтоб не жалелось, об утерянных моментах!
Пусть меняются постели, пусть меняются объятья,
Будем жить, пока нам стелят,
будем жить, пока нас хватит!»

Хлопцы в задних рядах заржали и захлопали. Девчонки стали обиженно ерзать. Чтобы утешить, декламирую дальше:

«Ткет нам одиночество из объятий кружева,
Нет лишь, кого хочется, нет того, кто нужен нам.
И заносит нас опять в новые объятья.
Но, ей Богу, - есть с кем спать, не с кем - просыпаться
И опять приносят боль в отношеньях трещины…
Где же, где же ты Любовь, ты - Большая Женщина?
Все не те, и все не то, и никак не кончится
Этот бег мой за мечтой, Бег из Одиночества».

Хлопали теперь и хлопцы, и девчонки. На этом бы остановиться и уйти, сорвав аплодисменты. Но меня уже занесло. Увидел в зале нашего марксиста, влепившего вчера мне «не зачтено» в ведомости и ору -

«Я сижу на лекции
и схожу с ума.
Потому что лекция
Эта - диамат
Еле жив за партою
Сижу скромен,
тих
О всех этих партиях
Сочиняю стих.
Левые и правые,
Нео-,
ультра-,
ре-
Целые оравы их
В книжной мишуре.
Нету прямо жизни
нужны нам очень так
Все вот эти измы,
исты,
ист…
башмак!»

Уже нормальный хохот и нормальные аплодисменты. Вдруг вижу, в первом ряду парторгова красотка жрёт бутерброд с икрой. А тогда только-только повысили цены на то масло. Ну я и вшпарил:

«Бились, бились, бились в истерике:
«догоним по мясу и маслу Америку!»
Кричали об этом везде ежечасно,
а в результате - ни мяса, ни масла!
Приняли ряд оглушительных мер.
Первою была «голодный четверг» (рыбный день)
Затем, чтобы больше повысить выходы,
решили повысить колхознику выгоду.
Повысили выгоду, любо смотреть -
цены подскочили ровно на треть!
Товарищ рабочий, брось думать о мясе,
одной кукурузой теперь наедайся.
А в утешение - кутайся в штапеле.
Слава! Слава! Хрущеву и партии!”

Вот теперь зал взорвался аплодисментами. Да такими, что я даже застеснялся и быстренько удрал за кулисы, чтобы вблизи созерцать, как наши девчонки в новомодных колготках будут летать в рокк-эн-ролле…
Ночью срочно собрали партбюро факультета. Только благодаря парторгу Дмитрию Прилюку, другу нашей семьи, удалось утихомирить только что вернувшегося с целины институтского комсорга Славика по кличке «горобчик», требовавшего исключения из комсомола, а значит и из института за аморалку. Ограничились выговором и тем, что разогнали «Современник» за пропаганду порно. (Танцуя на сцене рок-н-ролл, переворачивали вверх тормашками девчонок, а они впервые надели телесные колготки, так что публика в зале считала, что видит их «ню»…). Тогда было модно бороться с аморальностью, разоблачать стиляг, а об эротике даже не слышали, чуть что, сразу же обвиняли в пропаганде порнографии. Вот и накрылся наш «Современник»…
Больше из студенческой жизни почти ничего не запомнилось. Разве только особый аромат свежего молока со ржаными булочками «жуликами» , за которыми мотались после обеда к автомату в Пассаже…

окончание - дальше

все об истории
 

Украина.doc

   

    Редакция может не разделять точку зрения авторов

Copyright © Украина.doc